Дело археологов: новый фронт российско-украинской войны?

В прошлом году петербургский археолог Александр Бутягин стал первым и до сих пор единственным ученым из России, арестованным в Европе по запросу Украины. А в этом году он стал фигурантом расследования о военных преступлениях, и аналогичные дела были начаты против еще пяти российских исследователей. Это первый случай в истории, когда археологов хотят судить за раскопки на оккупированных территориях, и это дело может иметь последствия и в контексте других конфликтов.

Еще год назад имя петербургского археолога знали в основном коллеги и слушатели его научно-популярных лекций по истории античной культуры. Но после его ареста «дело Бутягина» стало предметом ожесточенных споров о научной этике во время войны и коллективной и личной ответственности — и новым, «научным» фронтом в российско-украинской войне.

Проблемы у Бутягина начались из-за его работы — раскопок в Крыму. Украинская прокуратура приравняла их к разрушению археологического памятника.

Петербургский ученый с 1999 года возглавляет экспедицию Государственного Эрмитажа на месте города Мирмекия, основанного древними греками в VI веке до нашей эры. После аннексии Крыма в 2014 году экспедиция продолжила работу, только вместо разрешений от украинских властей стала получать их от российского Министерства культуры.

Работу без украинского разрешения Бутягин не отрицает, но говорит, что подобные вопросы решает руководство музея, а не он. Однако обвинения в разрушении памятника он категорически отрицает — и говорит, что работает в Крыму именно для того, чтобы сохранить Мирмекий.

В апреле польский суд одобрил экстрадицию ученого в Украину, но он был включен в польско-белорусский обмен и возвращен в Россию. Бутягин вернулся к работе в Эрмитаже, где он заведует сектором Северного Причерноморья в отделе античного мира. Летом он собирался снова везти экспедицию в Крым, но отказался от этих планов «из-за военной обстановки» и провел лето на раскопках в Краснодарском крае.

Почти сразу после обмена Бутягина украинская прокуратура переквалицифировала дело по новой, гораздо более серьезной статье. Вместо разрушения памятника с «целью поиска» археологических находок он теперь подозревается в военном преступлении: «разграблении национальных ценностей на оккупированной территории» по предварительному сговору.

Как узнала Би-би-си, в июле суд в Киеве счел обоснованным подозрение против Бутягина в военном преступлении и разрешил заочно расследовать новое дело против него, после чего его можно будет заочно судить. Прежняя статья о «разрушении памятника» такой возможности не предусматривала.

«Совершенно понятно, что такое военное преступление, и совершенно понятно то, что мы делаем. И это друг к другу не имеет отношения», — говорит Бутягин.

Он называет уголовные дела против него «процессами сомнительного характера» и на обвинение в разграблении культурных артефактов отвечает, что все раскопанные его экспедицией предметы остаются в Крыму, в коллекции Керченского музея-заповедника (который, впрочем, сейчас находится в ведении российской администрации).

Защита или присвоение экспонатов?

Дело Бутягина было переквалифицировано на более серьезную статью, чтобы в случае нового ареста в третьей стране гарантировать его экстрадицию в Украину, предполагает Эвелина Кравченко, старший научный сотрудник Института археологии Национальной академии наук Украины.

Но она уверена, что и само по себе подозрение в военном преступлении корректно.

«Бутягин или не хочет понимать, или же понимает, но лукавит, когда говорит о том, что он пытается что-то сохранять, — говорит Кравченко. — Это все лукавство. Вещи, полученные Бутягиным, де-юре попадают в тот же список, что и вещи, добытые черными копателями (преступниками, которые ведут раскопки с целью продажи находок на черном рынке — Би-би-си), поскольку с точки зрения украинского законодательства их не существует».

Основа обвинения против ученого — второй протокол к Гаагской конвенции о защите культурных ценностей во время вооруженного конфликта, который запрещает государству-оккупанту раскопки на оккупированных территориях, за исключением критически необходимых. Украина присоединилась к протоколу в 2020-м; Россия не ратифицировала его.

По нормам международного права, на которых основано новое дело Бутягина, уголовная ответственность грозит лишь тому, кто лично «уничтожает или присваивает в широких масштабах» культурную собственность. По версии украинской прокуратуры, Бутягин с 2014 года «осуществляет широкомасштабное частичное разрушение» археологического памятника, «не вызванное военной необходимостью и совершенно незаконное и бездумное».

Кравченко больше всего беспокоит судьба находок, сделанных россиянами в Крыму. Она работает с европейскими коллегами над составлением списков артефактов, незаконно оказавшихся в России. Раскопанные после российской оккупации предметы в эти списки включить нельзя, потому что они не были каталогизированы и внесены в украинский культурный фонд, считает она. Это мешает Украине добиваться их возвращения в международных судах.

При этом сама прокуратура в деле Бутягина приводит конкретный пример украинской собственности: обнаруженный археологом в 2022 году клад из 30 золотых статеров (монет) — 26 монет Александра Македонского и еще четыре его брата, Филиппа III Арридея.

Эти находки Бутягин передал в крымский музей с целью их «присвоения государством-оккупантом», утверждает прокуратура. Даже если объекты остаются в Крыму, это ничего не меняет: коллекции крымских музеев включены в российский музейный фонд, то есть объявлены собственностью России.

Бутягин говорит, что его вины в этом нет: «Внесение предметов в музейный фонд государства вообще не является задачей археолога <…> Они вносятся, причем спустя какое-то время, музеем, в который сданы. Задачей археолога является передача документированных находок в музей. Что и было сделано».

Так или иначе, ученый остается в международном розыске, и дело о военном преступлении означает для него конец рабочих и личных поездок в Евросоюз. Прежде он ездил в Европу с научно-популярными лекциями, а в 2010-х руководил первой российской археологической экспедицией в Италии, возле Помпей.

«С точки зрения любой европейской страны ордер Украины, еще и на военные преступления, это штука серьезная. И разбираться в этом никто особенно не любит, — рассуждает Бутягин. — И по этой причине, конечно, я буду крайне осторожен в своих зарубежных поездках. Второй раз оказаться в ситуации несвободы мне не хочется».

Как дело археологов растет

Этим летом Украина начала уголовные дела против еще пятерых ученых, следует из прокурорских и судебных документов, которые изучила Би-би-си. Двое из них — руководители экспедиции на месте средневекого Солхата. Этот город был основан в XIII веке, когда Крым входил в татаро-монгольскую Золотую Орду, а позже стал одним из центров Крымского ханства. Экспедицию совместно проводят Эрмитаж и Институт археологии Крыма, созданный в Российской академии наук после аннексии полуострова.

Имена подозреваемых не называются, но фотографий и детальных описаний в материалах достаточно, чтобы узнать в них руководителей экспедиции. Их двое — 86-летний советский и российский ученый Марк Крамаровский, который основал эту экспедицию в 1978 году и руководит ей с тех пор, а также Эмиль Сейдалиев, старший научный сотрудник Института археологии Крыма.

С 2014 года экспедиция получала разрешения на работу из Москвы, а свои находки передавала Крымскотатарскому музею культурно-исторического наследия, учрежденному российскими властями, и все объекты были внесены в музейный фонд РФ. Это привело к «незаконному присвоению украинского культурного наследия», считает украинская прокуратура.

Более того, Крамаровский также подозревается в передаче части находок в Эрмитаж — но в деле не говорится, произошло ли это уже после аннексии полуострова или ранее.

В отличие от других обвиняемых, Эмиль Сейдалиев — уроженец Крыма, имевший украинское гражданство, а позже принявший российское; он всю жизнь работал в Крыму.

Украинская исследовательница Эвелина Кравченко признает «довольно сложным» вопрос об ответственности местных ученых, продолживших раскопки после аннексии: «Речь идет об оккупированных территориях, и речь идет о гражданах Украины, которые оказались на оккупированных территориях. Соответственно, степень их вины может установить только суд после освобождения Крыма. Нанесли они урон, не нанесли они урон? Каким образом, насколько? И они ли в этом действительно виноваты? Не действовали ли они под принуждением?», — говорит исследовательница.

Тем не менее в ее глазах это не искупает их вины: «Они делают то, что делать нельзя».

«У многих была возможность выехать в Украину или же юридически перейти под подчинение Академии наук. Просто не все воспользовались этой возможностью», — говорит Кравченко.

Эмиль Сейдалиев отвергает это предложение: «Как крымский татарин, чьи предки всю жизнь прожили в Крыму, где мне известны могилы моих предков — я считаю, что мне нельзя было уезжать из Крыма».

«Здесь находятся памятники крымскотатарские. Я должен их исследовать, сохранять, изучать, потому что это очень важная часть истории, археологии Крыма. Если это не будем делать мы, то кому этим тогда заниматься? На территории Крыма находится все, что нужно для того, чтобы изучать дальше крымских татар и показывать, что крымские татары — народ, который сформировался на территории Крыма и который на территории Крыма продолжает жить», — говорит Сейдалиев.

Уголовное дело против себя и своих коллег он называет фарсом. На момент выхода статьи Марк Крамаровский не ответил на запрос Би-би-си.

Как СБУ занималась съездом византинистов

Заочными расследованиями дело не ограничивается. Летом Служба безопасности Украины добивалась того, чтобы полиция произвела «досмотр» российских историков на конференции в Вене.

В августе в австрийской столице проходил крупнейший конгресс историков Византийской империи, ICBS 2026. В нем было заявлено участие троих россиян из Севастопольского университета, включая академика РАН Сергея Карпова, который двадцать лет был деканом исторического факультета МГУ. В последние годы Карпов возглавляет Институт истории и археологии Причерноморья в Севастопольском университете, созданный на деньги российского правительства.

СБУ обратилась к австрийским коллегам с просьбой изъять у россиян для досмотра все научные материалы и гаджеты на предмет причастности к военному преступлению, сообщало австрийское новостное агентство APA.

Запрос был основан на решении киевского суда, в котором троих ученых называют причастными к незаконным раскопкам в Крыму и «незаконному изучению» истории Византии на полуострове. Речь идет об исследовании Каффы (средневековое название Феодосии) и исаров — средневековых крепостей Южного берега Крыма.

Уголовное дело возбуждено по той же статье, что и против Бутягина, — о военных преступлениях. По версии украинского следствия, севастопольские ученые заняты «поиском, изучением и незаконным изъятием объектов археологического наследия Украины с целью их последующей передачи в музейные фонды РФ».

В итоге в Вену они не поехали. 78-летний Карпов в интервью APA объяснял свое отсутствие тем, что серьезно болеет и лежит в больнице. Он не ответил на запрос Би-би-си.

Крымский прецедент и глобальные последствия

Создание новых музеев и институтов, спонсирование археологических раскопок — элементы российской культурной политики в Крыму, направленной на нормализацию оккупации, считает Глеб Богуш, специалист по международному праву из Кельнского университета: «Российская агрессивная война против Украины активно использует науку и культуру, это является частью оккупационной политики, и важно об этом говорить».

Он говорит, что в случае Бутягина и еще пяти археологов, ставших фигурантами уголовных дел, обвинение в незаконных раскопках было бы обоснованно, поскольку они действительно с 2014 года работали в нарушение украинских законов.

Однако эксперт считает, что обвинение их в военных преступлениях не подкреплено доказательствами: «Уголовная ответственность, в том числе за военные преступления, наступает не потому, что нам люди не нравятся или мы не согласны с их с их позицией. Даже если они служат диктаторскому режиму, который ведет агрессивную войну. Военные преступления — это конкретные нарушения международного гуманитарного права, за которые в международном праве установлена уголовная ответственность».

Согласно Римскому статуту и Второму протоколу к Гаагской конвенции, для обвинения в разграблении нужно доказать умысел именно на лишение Украины имущества и его присвоение для «частного или личного использования», а также крупный масштаб таких действий.

По мнению Богуша, ученым, помимо их личных действий, пытаются приписать то, в чем реально виноваты российские власти и руководство их музеев и институтов: «То, что делает Россия в Крыму, противоречит международному гуманитарному праву и в частности режиму военной оккупации. Но незаконность деятельности государства не означает автоматически уголовной ответственности за военные преступление».

Аргументы российских ученых о том, что они лишь делают свою работу, являются юридически несостоятельными, считает юрист-международник Алессандро Кекки, автор книги «Разрешение международных споров в сфере культурного наследия», изданной Оксфордским университетом.

«Археологи должны знать, что их деятельность регулируется нормами международного права», — говорит Кекки.

Археологические раскопки проводятся на самых разных территориях, которые международное сообщество считает оккупированными — например, в контролируемой Турцией северной части Кипра или в Восточном Иерусалиме и на Западном берегу Иордана, которые контролирует Израиль. В Азербайджане называли работу армянских археологов в Карабахе незаконной, а Армения в ответ указывала на уничтожение памятников армянской культуры в Азербайджане.

«Будет интересно посмотреть, последуют ли в будущем аналогичные дела», — говорит Роджер О'Кифф, автор монографии «Защита культурных ценностей в условиях вооруженного конфликта», изданной Кембриджским университетом.

«Допустим, израильский археолог, археолог из Северного Кипра или, кто знает, азербайджанский или армянский археолог окажется не там, где следует, и будет арестован — вполне возможно, что тогда будут ссылаться на украинский прецедент», — добавляет О'Кифф.

Тем временем петербургский ученый, с ареста которого началась эта дискуссия, вернулся к прежней жизни — за исключением поездок в Евросоюз. Несмотря на последствия своей работы в Крыму, он не собирается от нее отказываться.

«Я выбрал этот памятник еще ребенком, и я вкладываю в него все свои силы, умения. И я подумал о том, что бросить его будет неправильно, потому что мир меняется, он несет тебя, он бьет тебя. Но если ты будешь не верен себе, то кому быть еще верным?», — говорит Бутягин.

Его критик, украинский археолог Эвелина Кравченко до 2014 года руководила Инкерманской экспедицией под Севастополем. Она говорит, что сразу после аннексии Крыма поехала туда, чтобы законсервировать свои работы и попрощаться с коллегами.

«С тех пор я там не была. Я больше туда съездить, к сожалению, не могу. Я понимала, когда я оттуда возвращалась, что еду надолго. Я попрощалась надолго, — вспоминает Кравченко. — И с тех пор все, что я узнаю о Крыме, — все на расстоянии».