Убежище в ЕС или ловушка? Работает ли для россиян «балканский путь» в Европу

Для некоторых россиян одним из немногих способов оказаться в безопасности остается политическое убежище в ЕС. Но на этом пути они часто сталкиваются с непредвиденными обстоятельствами. Би-би-си отправилась в Хорватию, где ежегодно фиксируется один из самых низких уровней одобрения прошений об убежище в Евросоюзе. И рассказывает, как формальным поводом для отказа может стать само политическое преследование в России, а лагерь для беженцев — оказаться не таким уж безопасным местом.

Вечером 8 декабря 2022 года, когда уже смеркалось, по безлюдному мосту через реку Дунай шел человек с походным рюкзаком. Этот мост длиной 825 метров расположен на границе Сербии и Хорватии и служит пограничным переходом между ними. 29-летний россиянин Владислав Ариничев направлялся в Хорватию, чтобы попросить там убежище.

Над Дунаем дул холодный ветер и моросило — на Балканах начиналась зима. Ариничев шел в одиночестве — за все время пути мимо него проехали только несколько машин.

«Меня мучали мысли, что я заканчиваю какой-то важный этап моей жизни и начинаю другой, не менее важный, — вспоминает он. — Шел и думал об этом, смотря на реку».

На момент начала вторжения России в Украину Владислав Ариничев работал в Москве электромонтером. В первые недели войны он успел получить два административных штрафа — за дискредитацию российской армии и за призыв к санкциям против России. Ариничев стал первым, кого оштрафовали по этой статье, — дело завели за его ролик «Ариничев В.В. против войны в Украине», который на тот момент набрал 183 просмотра на YouTube.

Попав в поле зрения полицейских, Ариничев, который и до войны занимался активизмом и публиковал в соцсетях свои фото с акций Алексея Навального, решил не испытывать судьбу. В мае 2022 года он улетел в Грузию, а оттуда думал отправиться в Европу. Шенгенской визы у него не было, и, решив попасть в ЕС через наземную границу из Сербии, в конце года он прилетел в Белград.

По ту сторону моста, где стояла будка хорватского КПП, его встретили три улыбчивые пограничницы. «Здравствуйте, я за международной защитой. Я из России», — сказал им Ариничев по-английски.

«Все в порядке, не волнуйся», — ответила ему одна из пограничниц. Ему налили горячий чай и спросили, хочет ли он позвонить родным. К стулу, на который он сел, подкатили катушку из-под кабеля — он смог, наконец, вытянуть ноги после долгой дороги и задремал.

Вскоре его разбудили — приехавшие полицейские допросили Ариничева, проверили документы и телефон, сняли отпечатки пальцев и объяснили, как доехать до Загреба, хорватской столицы, в которой расположен лагерь для соискателей убежища.

«Куда дальше поедешь?» — спросил его один из полицейских.

«Никуда, — ответил Ариничев. — Я в Европейском союзе. Я в безопасности».

Балканский путь

Но на практике все оказалось гораздо сложнее. Хорватия вступила в Евросоюз в 2013 году, став внешней границей блока. Уже через два года из-за войны в Сирии Европа столкнулась с крупнейшим со времен Второй мировой войны миграционным кризисом, когда в регион прибыли более 1,2 млн беженцев. Это стало большим стрессом для Хорватии, через которую шел один из главных путей в ЕС по суше.

Тогда среди пересекающих хорватскую границу беженцев было больше всего сирийцев, афганцев, граждан Ирака и выходцев из Северной Африки. После того, как кризис 2015 года пошел на спад, национальный состав мигрантов изменился.

С 2022 года россияне входят в первую тройку по числу запросивших убежище на хорватской границе, а последние полтора года — занимают там первое место, свидетельствуют данные МВД Хорватии.

Лагерь «Порин»

Главный хорватский центр размещения соискателей убежища «Порин» находится на окраине Загреба. Раньше это был отель, но в 2011 году из него сделали лагерь для беженцев. Планировка осталась той же — несколько четырехэтажных зданий, все комнаты оборудованы одинаковыми балконами. Там есть мебель, сумки с вещами, детские велосипеды.

В лагере Ариничев познакомился с россиянами, уехавшими сразу после начала войны. На тот момент в «Порине», по его словам, их было «человек 50», «они были в довольно подавленном состоянии».

«Настроение было ниже плинтуса. Люди говорили: работы нет, вариантов нет, убежище никому не дают. Мы здесь уже полгода, война идет, ничего не происходит», — вспоминает Ариничев.

Чтобы не попасть «в эту эмоциональную яму», он стал изучать, какие возможности у него есть в Хорватии. Познакомился с правозащитниками, которые помогают беженцам. Записался на языковые курсы, которые бесплатно предоставлял Красный Крест. Участвовал в антивоенных акциях в Загребе, где познакомился с местным российским и украинским сообществами.

«В «Порине» я встретил много людей, которые буквально за несколько месяцев превратились в „профессиональных беженцев“. Они приезжают, им говорят: вот кровать, вот столовая. Бесплатное питание, проживание и WiFi — и через какое-то время человек теряет ощущение нормальности, что в жизни все стоит денег, что нужно работать и что-то делать, — жалуется Ариничев. — Боясь этого, я начал занимать себя делами».

Сначала Ариничев зарабатывал тем, что собирал вокруг лагеря бутылки, а потом сдавал их. Так делают многие постояльцы «Порина» — жилье и питание им предоставляют бесплатно, но размер беженского пособия составляет всего 20 евро в месяц.

На пятый месяц в Хорватии Ариничев нашел первую работу — электромонтером на стройке. А вскоре перешел на другую — электриком-тестировщиком в компании по производству электроприборов.

Быстро выучив хорватский, Ариничев начал помогать другим русскоязычным обитателям «Порина» общаться с администрацией лагеря, составлять резюме и консультировать, куда и с какими проблемами обратиться. Благодаря своей активности он быстро прославился среди соотечественников, рассказывает Ариничев:

«Люди такие: мы тут год сидим и не можем работу найти, а он уже вторую нашел. Как у тебя это получилось?!»

Убежище для единиц

Вместе с возможностями Ариничев начал постепенно узнавать и о проблемах, с которыми беженцы сталкиваются в Хорватии. Оказалось, что получить в стране убежище очень сложно. В 2025 году, по данным МВД страны, о намерении запросить убежище в Хорватии на границе страны заявили 14 928 человек, среди них 3 227 россиян. Но до официальной процедуры подачи дошли только 1 236 человек. Вместе с тем хорватские власти за весь прошлый год одобрили убежище только для 24 человек.

Для большинства беженцев Хорватия становится транзитной страной — они не задерживаются там надолго и и еще до первого интервью на получение убежища уезжают в другие, более крупные страны ЕС. В «Порине» таких соискателей убежища называют «туристами» — «приедут на день-два и едут дальше», рассказывает Ариничев.

Что беженцы не задерживаются в Хорватии, признают и в МВД страны. Глава ведомства и хорватский вице-премьер Давор Божинович в мае заявил, что за 2026 год намерение получить убежище в Хорватии выразили 4 366 человек, из них официальное заявление подали 428 человек, а положительное решение получили только двое.

Люди, уехавшие из Хорватии дальше в ЕС, пытаются подать на убежище заново. Но есть риск, что их отправят обратно в Хорватию по Дублинскому регламенту — закону ЕС, согласно которому за рассмотрение прошения об убежище отвечает первая страна, через которую человек въехал в Евросоюз.

За прошлый год из других стран ЕС в Хорватию по «Дублину» депортировали 1 364 человека, из них 572 человека из Германии.

Но Ариничев не собирался уезжать из Хорватии. У него появилось в этой стране «ощущение безопасности», и он не хотел нарушать «Дублин», рассказывает он.

К тому же его риски в России выросли — в июне 2023-го он узнал, что российские власти добавили Ариничева в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга.

«Я тут же написал в Росфинмониторинг официальное письмо — с какого фига вы меня туда добавили?! И мне ответили, что против меня возбуждено уголовное дело по статье об оправдании терроризма», — вспоминает он (скриншот ответа есть у Би-би-си).

Дело завели либо за антивоенные видео на YouTube, либо за старые посты в ВК, считает Ариничев, но точной причины не знает. В ноябре 2023 года его заочно арестовал Лефортовский суд Москвы, а страницу в ВК заблокировали по требованию Генпрокуратуры.

Ариничев был уверен в своих шансах на убежище и считал, что с новым уголовным делом они только увеличились.

«Естественно, я начал критиковать администрацию»

Летом 2023 года число беженцев в Хорватии резко выросло, в том числе потому, что балканский путь проще преодолевать в теплую погоду.

Лагерь «Порин» оказался переполнен. На всех прибывших не хватало комнат, и людей, в том числе с детьми, начали размещать прямо в коридорах лагеря. В столовой всем места тоже не хватало, и еду начали раздавать навынос в одноразовых контейнерах. Этажи были завалены мусором.

«Это продолжалось четыре месяца, — рассказывает Ариничев. — Мы все сами убирали, потому что уборщицы уволились. Но все копилось, копилось, и в сентябре стало совсем невыносимо».

Ариничев решил привлечь к условиям содержания в лагере внимание властей. «Когда ты начинаешь помогать людям, их проблемы становятся в какой-то степени твоими, потому что касаются всего нашего сообщества, — говорит он. — И когда к нам в лагерь завозили все больше и больше людей, естественно, я начал критиковать администрацию».

10 сентября он прошел по коридорам «Порина» с включенной камерой телефона, а затем выложил ролик на YouTube. «Это похоже на катастрофу, и катастрофа и есть», — комментировал Ариничев в видео на английском и показывал коридоры с сидящими на полу беженцами, разложенные по полу вплотную друг к другу грязные матрасы, часть которых без постельного белья, разбросанные вещи и мусор.

Снятый ролик Ариничев отправил хорватской уполномоченной по правам человека, в полицию, и через знакомых правозащитников связался с хорватскими СМИ.

В том же месяце в «Порин» с внеплановой проверкой пришли сотрудники аппарата хорватского омбудсмена. Они подтвердили неудовлетворительные условия содержания, на которые жаловался Ариничев.

В отчете омбудсмена говорилось, что в день проверки в лагере было 892 человека при максимальной вместимости 600. Сам Ариничев утверждает, что «на пике» перенаселения в лагере находилось до 1 000 человек, но официально такую цифру не называли.

«Заявители [на международную защиту] подвергались гигиеническим, медицинским и другим рискам, особенно инфекционным заболеваниям из-за частого зуда и наличия клопов», — заявляли в аппарате омбудсмена, отмечая, что расследование условий содержания в лагере начали именно после жалобы Ариничева.

Через неделю после проверки обстановка в «Порине» наладилась, рассказывает Ариничев: «Они все расчистили, людей перевели куда-то, и в лагере стало можно жить, людей в коридорах уже не было. То есть каким-то образом они смогли решить проблему, которую не могли решить четыре месяца».

«Но администрация лагеря с тех пор затаила на меня очень сильную обиду», — добавляет он.

«Хохотали всей тюрьмой»

В том же месяце в лагерь к Ариничеву приехал сотрудник хорватского МВД. Полицейский сказал Ариничеву, что на его видео из «Порина» видны лица других беженцев, и, опубликовав ролик, он поставил под угрозу их безопасность в Хорватии.

В тот же день он удалил со своего YouTube видео из лагеря и перезалил снова, замазав лица людей. Он признает, что поступил неправильно, не сделав это сразу, но говорит, что снимал только коридоры с целью показать условия содержания в лагере. После видео, по его словам, некоторые беженцы поблагодарили его, и никто не высказал претензий.

В ноябре 2023 года его вызвали в полицию на интервью по заявлению на убежище. Оно было коротким (протокол есть у Би-би-си). Ариничева спросили, почему он находится в списке террористов и экстремистов Росфинмониторинга и почему опубликовал видео из «Порина» с лицами других людей.

Ариничева шокировало, что полицейские связали эти два факта его биографии. Про реестр он сообщил хорватским властям еще летом, когда узнал, что попал в него.

«Но я даже представить не мог, что они свяжут терроризм со съемкой в „Порине“», — говорит он.

В конце интервью полицейские сообщили Ариничеву, что хорватское Управление безопасности и разведки (SOA) считает его угрозой нацбезопасности страны и блокирует положительное решение по его заявлению.

«YouTube у меня вообще очень удачный, — шутит Ариничев. — Первое видео — сразу административка в России, потом уголовка за оправдание терроризма, и за видео из Хорватии меня спецслужбы считают угрозой нацбезопасности Хорватии. То есть мой YouTube очень такой, концентрированно уголовный».

Ариничев начал изучать, кто еще сталкивался с похожей проблемой. «Я узнал, что это не ошибка, а систематическая работа по борьбе с людьми, которые спецслужбам Хорватии кажутся не совсем благонадежными, — рассказывает он, — Они видят сложный кейс и, чтобы не разбираться, просто пишут: угроза национальной безопасности. Звучит страшно, а судиться против этого сложно. Я узнал, что многих чеченцев закрывают так в депортационные тюрьмы».

Людьми, которых хорватские спецслужбы признают угрозой нацбезопасности, чаще всего становятся мусульмане, подтверждает Лука Кос, юрист и координатор проектов хорватской правозащитной организации «Центр изучения мира».

«Мы видели множество случаев, когда такой статус получали выходцы с Северного Кавказа. Хоть у нас нет доступа к разведданным SOA, мы считаем такую практику дискриминационной», — объясняет он.

Би-би-си известно как минимум об одном мобилизованном, бежавшем из российской армии и попросившем убежище в Хорватии, которого год назад признали угрозой нацбезопасности. Из подтверждающих опасность в России документов у него были повестка, уголовное дело о самовольном оставлении части и данные о розыске. Но его отправили в хорватскую тюрьму и через полтора месяца депортировали в третью страну с запретом въезда в ЕС на пять лет.

В начале 2024 года Ариничев познакомился в «Порине» с женой чеченца Ахмеда Таканаева, который на тот момент находился в депортационной тюрьме уже восемь месяцев. Он связал девушку с правозащитниками и журналистами, которые написали про их семью в хорватской газете, а сам в июле того же года вышел на одиночный пикет в поддержку Таканаева в Загребе, — «привлечь внимание к незаконным депортациям россиян».

«Я вышел на протест, потому что знал, что буду следующим, что за мной тоже придут, дадут отказ в убежище и депортируют, — говорит он, — Я этого очень не хотел, и единственное, что я мог сделать, это выйти на площадь, рассказать об этих случаях и протестовать».

На пикет он вышел в футболке «Fuck SOA», и его задержали прямо во время акции, после чего суд отправил его на 15 суток под арест за оскорбление хорватского госоргана.

Таканаева через два дня после пикета освободили, но потом снова арестовали и депортировали в третью страну.

Ариничеву во время ареста пришел официальный отказ в убежище. В нем упоминалось, что он состоит в реестре террористов и экстремистов Росфинмониторинга, вел съемку в лагере для беженцев и представляет угрозу нацбезопасности Хорватии.

В решении отмечалось, что, согласно статье 30 хорватского закона о международной защите, убежище не предоставляется тем, кого у хорватских властей есть основания считать причастными к терроризму.

«Мы всей тюрьмой хохотали, — вспоминает Ариничев. — А какая эмоция еще может быть, когда у тебя есть все условия для получения убежища, но Путин назначил тебя террористом, и тебе отказывают в убежище, потому что ты террорист?!»

«Ваш коллега меня изнасиловал»

Ариничев собирался подавать апелляцию на отказ в убежище и оставаться в «Порине», пока это было легально возможно. Он завел телеграм-канал, в котором рассказывал про свою ситуацию и делился полезной для соискателей убежища в Хорватии информацией. На него были подписаны многие обитатели «Порина».

Один раз Ариничев поделился в канале ссылкой на статью в местной газете, в которой русская беженка рассказывала, что ее изнасиловал охранник «Порина». Вскоре ему написала сообщение женщина, сообщив, что речь в статье идет о ней, и они познакомились лично.

Елена, высокая стройная блондинка с длинными волосами, рассказывает, что занималась правозащитной деятельностью в одной из стран Центральной Азии и уехала оттуда в 2023 году после избиения в местной полиции.

В «Порине» ей практически сразу начал оказывать знаки внимания один из охранников лагеря. 30 августа 2025 года она шла на ужин, и этот же охранник поинтересовался, где ее соседка. «Уехала на несколько дней», — ответила Елена, но не придала этому значения.

После полуночи она проснулась от стука в дверь — охранник стоял уже не в форме, а в домашней одежде и тапочках, и был пьян, рассказывает она. «Я кричала, билась. Потом плакала и говорила ему, что заявлю в полицию. Он отвечал: „Можешь заявлять, но мне за это ничего не будет“».

В итоге Елене удалось вытолкать его за дверь, после чего она пошла на ресепшен «Порина» к дежурившим сотрудникам охраны: «Я им сказала: „Вызовите полицию, ваш коллега меня изнасиловал“». Приехавшие полицейские опечатали комнату Елены как место преступления, а ее саму увезли в полицию, а потом на медэкспертизу к врачу-гинекологу.

Охранника задержали в те же выходные и отправили под арест по обвинению в изнасиловании. Обвиняемому на момент ареста было 62 года, он хорват, в разводе, есть двое взрослых сыновей. Из частной охранной компании, сотрудники которой охраняют «Порин», его уволили.

Елена после произошедшего долго не могла прийти в себя, и ее отправили в психиатрическую больницу. «Раньше я себя в лагере безопасно чувствовала, а теперь боюсь выходить из комнаты вообще», — рассказывает Елена.

«Мне очень жаль, что вы через это прошли», — написал Ариничев в ответ на сообщение Елены в чате телеграм-канала и сказал, что если ей нужна помощь, то он готов помочь.

«Влад прислал мне кучу контактов разных правозащитников, в том числе тех, кто занимается защитой прав беженцев в Европейском суде по правам человека», — говорит Елена.

Ариничев, узнав об истории Елены, взял маркер и, проходя мимо комнаты охраны, написал на ней: Be careful, security rape people («Осторожно, охранники насилуют людей»). Из-за надписи на комнате охраны администрация «Порина» снова вызвала полицию, и к миграционному делу Ариничева приложили письмо, что он в очередной раз нарушил правила проживания в лагере.

«Рассмотреть в срочном порядке»

Из ворот «Порина» выходит 38-летняя Аннета Шольц, высокая трансгендерная женщина из России, которая приехала в Хорватию весной прошлого года.

Будучи семь лет на гормональной терапии, она уехала из России после того, как там запретили менять гендерный маркер и все необходимые трансгендерным людям медикаменты оказались фактически под запретом.

Кроме того, незадолго до ее отъезда на нее напали в Санкт-Петербурге: «Мальчишки на лавочке докопались к моему внешнему виду, и меня немножечко избили. В итоге меня отвезли в местную нейрохирургию с черепно-мозговой травмой».

Оказавшись в ЕС, Аннета столкнулась с реальностью жизни в лагере для беженцев, жители и сотрудники которого, по ее словам, не скрывали своих трансфобных взглядов. «„Порин“ — небезопасное место для ЛГБТ-людей, — говорит она. — 90% жителей — мусульмане. Много арабов, африканцев, в том числе из Эритреи и Сомали, есть пакистанцы, много кавказцев».

Летом 2025 года Аннета получила отказ в убежище в Хорватии. В решении хорватских властей говорится, что несмотря на то, что Верховный суд в России признал ЛГБТ экстремистским движением, это «распространяется на ЛГБТ-активистов», а «сексуальная ориентация или гендерная идентичность частных лиц не являются уголовным преступлением».

Аннета подала апелляцию на отказ и продолжала жить в лагере в ожидании суда. Но к концу 2025 года ее отношения с администрацией и обитателями лагеря обострились еще больше.

«У меня электротехническое образование, и я люблю с паяльником сидеть-копаться, чинить. Поэтому у меня много проводов, кабелей, электронных штук», — рассказывает она.

При этом в жилых комнатах «Порина» запрещено иметь крупные электроприборы — например, электроплиты и холодильники. Проводка слабая, и электричество периодически отключается. Вину за одно из таких отключений жильцы возложили на Аннету.

«Началось все с чеченцев, которые живут через две комнаты от меня. Они пожаловались охране, типа из-за меня постоянно отключается свет. Охранники пришли, выгнали меня из комнаты и забрали все, что хотели. Я написала в чате [соискателей убежища в Хорватии], что у меня изымают всю технику, и Влад Ариничев решил мне помочь».

«Я прочитал, что у нее забрали всю технику и фактически оставляют на Рождество без связи, — вспоминает Ариничев, — И я прям почувствовал, что если бы меня этого лишили, я бы разозлился очень сильно».

Между охранниками и Аннетой началась потасовка. Ариничев достал телефон, чтобы заснять произошедшее, охранники требовали прекратить съемку, а он от них убегал. В лагерь приехала полиция: Аннету и Влада задержали. На следующий день был суд — обоих признали виновными в нарушении общественного порядка.

После этого администрация лагеря написала в суд письмо, в котором попросила рассмотреть в срочном порядке апелляции обоих на отказ в убежище. «Это проблемные лица, которые неоднократно нарушали законы и правила Хорватии, они не сотрудничают с госорганами и не соблюдают правила проживания в лагере».

В середине февраля 2026 года Влад получил письмо, что суд оставил в силе решение МВД об отказе ему в убежище. У него оставался месяц на то, чтобы самостоятельно уехать из Хорватии. В противном случае его ждала депортация.

«Неплохой человек, но правдоруб»

«Влад всегда очень активно выражает свою позицию, — говорит про Ариничева Аннета. — Он всегда поможет, это да. В целом как человек-то он и неплохой, но слишком такой, правдоруб. Он пытается что-то искать, что-то доказывать и прочее. А на Балканах справедливости нет».

Апелляцию Аннеты Шольц на отказ в убежище суд в Хорватии рассматривал в конце марта 2026 года. Как и Ариничеву, суд оставил отказ в силе. После этого Аннета не стала дожидаться депортации, а уехала в Испанию и сейчас пытается подать на убежище там.

«Когда я приехала в Хорватию, мне и мама, и все говорили: „Лена, молчи, молчи, что ты везде лезешь?!“ И насчет Влада я думаю, что он добивался, добивался, и ему просто отомстили», — рассуждает Елена.

Она продолжает жить в лагере «Порин». В мае суд изменил меру пресечения бывшему охраннику лагеря, обвиняемому в изнасиловании, и отпустил его на свободу после восьми месяцев в СИЗО. Суд обязал его регулярно отмечаться в полиции и запретил приближаться к Елене ближе чем на 100 метров. Рассмотрение дела в суде: следующее заседание назначено на конец августа.

Сам Владислав Ариничев называет то, что с ним произошло, «эксцессом исполнителя»: «Просто кто-то меня недолюбливал, где-то кому-то я насолил».

«Ариничев критиковал хорватские власти за их обращение с беженцами и мигрантами. Мы считаем, что отказ ему в убежище стал прямым следствием его правозащитной деятельности», — говорит Лука Кос из «Центра изучения мира», оказывавшего Ариничеву поддержку.

Корреспондентка Би-би-си встретилась с Ариничевым в Загребе в марте, за несколько дней до его отъезда из Хорватии. После этого он отправился во Францию наземным путем — пешком перешел границу и через несколько стран попал во Францию. Если бы на пути ему попались полицейские и проверили бы его документы, его могли депортировать из ЕС. Но он благополучно добрался до Нормандии, где заявил о намерении подать на убежище.

В июне 2026 года ЕС ввел более жесткие правила, заменившие Дублинскую систему распределения ответственности за рассмотрение заявлений об убежище. Теперь заявки от соискателей убежища из ряда стран, в том числе россиян, будут рассматривать по ускоренной схеме, а их самих в этом время могут лишать свободы.

Хорватские власти уже объявили о планах построить новый закрытый центр содержания мигрантов и соискателей убежища на месте бывшей югославской военной авиабазы Желява, недалеко от границы с Боснией и Герцеговиной.

По мнению координатора правозащитного проекта InTransit, который оказывает Ариничеву поддержку во Франции, у него есть шансы доказать французским властям, что Хорватия обошлась с ним несправедливо — и наконец получить убежище в Европе. Но есть и другой вариант — французский суд может довериться позиции Хорватии, что Влад представляет опасность, и тогда его вышлют из ЕС окончательно.

Но, как и всегда, Влад Ариничев не теряет оптимизма.

«Надеюсь, что во Франции я смогу отбиться от Дублинской процедуры и получить убежище, — говорил он перед отъездом из Хорватии, показывая Би-би-си большую коробку с документами, которые у него накопились. — У меня есть все документы, вот они на руках. Я их положу в рюкзак и за спиной понесу через все пути, которые мне предстоит преодолеть. И горы, и моря, и реки».